«Бессмысленные горы денег и жертв – вот наши победы». Интервью с Кириллом Набутовым, который больше не хочет комментировать спорт

Вадим Кораблев спросил про Россию, Олимпиады и «Матч ТВ».  

Кирилл Набутов работал на тринадцати Олимпиадах, в девяностые и в начале нулевых комментировал спорт на Ленинградском телевидении и делал популярные программы: например, «Адамово яблоко», где впервые на нашем ТВ заговорили о сексе, и «Один день» – первый выпуск был с Олегом Романцевым. Тренер встретил съемочную группу в халате и с сигаретой, показал квартиру, кабинет в офисе «Спартака», базу в Тарасовке и трогательно рассуждал о команде.

    

В 2007-м Набутов начал вести спортивные шоу на «Первом» («Жестокие игры», «Большие гонки», «Король ринга», «Без страховки»), комментировал матчи «Зенита» для петербургских каналов, но уже как пару лет пропал с экрана.  

Мы встретились с Набутовым, чтобы поговорить о его карьере, отношении к спорту и жизни в России.

Набутов подсел на спорт и похудел на 12 кг. Говорит, что главное – согласие с собой, а не роскошь и горы денег 

 – Мы с вами созванивались несколько раз, и вы постоянно говорили: «Нахрена я вам сдался?» Что за кокетство? 

– Здесь нет никакого кокетства, мне действительно непонятно. Я знаю, как работают медиа, знаю, как они ищут топовых персонажей и хорошие истории. А я в последнее время намеренно стараюсь нигде особенно не светиться. Может, период такой. Возможно, скоро закончится. 

– Вы пропали с телика на пару лет. Как у вас дела? 

– Дела хорошо. Видите, как я отлично выгляжу? Тренируюсь каждый день.

– Бегаете? Зал? 

– У меня разные болезни, поэтому бег немного жестковат. Практикую спортивную ходьбу: это не прогулка с палками, а настоящая спортивная ходьба. Часть времени живу на даче, выбираю курс и хожу там по лесу. А в городе люблю гребной клуб «Знамя»: там тренажеры, штанги. Плюс у меня дома полный набор отягощений: гантели, беговая дорожка, резиновый мяч, коврик для йоги, ролик для пресса. Причем все это не пылится, как часто бывает. 

Скинул 12 кг за 3,5 месяца. 

– Это очень круто. А что еще делаете? 

– С вами беседую. 

– Да, ваш любимый ответ. За что получаете зарплату? 

– А мне не платят зарплату. 

– Слышал, что вы продюсируете.

– Занимаюсь всем понемножку. У меня сейчас счастливый период, потому что могу позволить себе делать что хочу. Это не значит, что у меня за спиной миллиард долларов и не существует никаких бытовых вопросов. Просто со временем в человеке происходит какое-то взросление. Со мной это произошло слишком поздно, другие люди умнеют раньше. 

Виктор (сын) и Кирилл Набутовы

Есть ценности принципиальные, а есть непринципиальные – мнимые. Например, я открыл, что деньги имеют цену: за каждый получаемый рубль ты чем-то расплачиваешься. Важно для себя иметь шкалу, где будет стоять красная отметка, за которую ты не пойдешь. Да, за ней будет много денег или каких-то кайфов, но платить за это ты никогда не захочешь. 

И я понял следующее: на мою жизнь мне денег хватает и хватит. А роскошь, марка автомобиля, телефона и прочее для меня имеют третьестепенное значение. Я не говорю, что интересоваться этим плохо. Но я не буду идти через красные черточки на шкале, чтобы купить себе последние модели «Мерседеса», айфона или самые трендовые кроссовки. Мне это по барабану.

Наверное, когда становишься старше, понимаешь, что конец ближе и всех денег ты а) не заработаешь, б) не украдешь, в) никогда не потратишь. И сейчас я стараюсь выстроить жизнь так, чтобы находиться в согласии с самим собой. 

Возможно, это слишком философски, но я пытаюсь объяснить внутренние ощущения. Можете это не писать. 

– То есть у вас сейчас не последний айфон? 

– Должен сознаться, что айфон последний. Но так получилось. 

– А ездите не на «Мерседесе»? 

– Нет, у меня «Вольво». Ему 9 лет, он в идеальном состоянии – я мало езжу. Меня полностью устраивает, я с ним сросся. Жена говорит, что надо менять машину, а я не могу себя заставить. 

В 1990-х Набутов был телезвездой, привел на ТВ Собчака и знал Путина. Говорит, что не жалеет о шоу, которые вел на «Первом»  

– Я посмотрел выпуск программы «Один день» 1999 года с Олегом Романцевым. Это очень честно и атмосферно, сейчас так снять практически нереально. Почему тогда получилось? 

– Страна другая, люди другие. 

– С кем вы договаривались? 

– Только с ним лично. 

– И все? 

– Он был президентом «Спартака», мы не были знакомы. Я позвонил Сашке Львову, старому бывшему спартаковцу и пресс-атташе команды. Он сказал: приезжай на стадион после игры – поговорим. Так и договорились. 

Я очень благодарен Романцеву. Честно ему сказал, что мы только запускаемся и что с ним будет первый выпуск. Он ведь не знал, что снимут говнюки с ТВ, но согласился. Сегодня это немыслимо: пресс-службы, кордоны шестерок и холопов, с которыми надо договариваться. 

Романцев там был, конечно, хорош. Пик его славы, главный тренер сборной: выходит в халате, сигаретка натощак.

В этом было время. 

– В 90-х вы были суперзвездой Петербурга. Слетала крыша? 

– Спросите тех, кто меня не любит. Они расскажут. 

– Я вас хочу спросить. 

– Наверное, слетала, но совсем на чуть-чуть.  

– Как боролись?

– Отец, хоть он и был большой пижон, и мать меня всегда воспитывали, что надо быть приличным человеком. Что если тебе дано больше, чем другим – в смысле способностей, признания, каких-то кайфов, – нужно вести себя прилично. Вот это «Надо стараться быть приличным человеком» до сих пор в голове. Надеюсь, у меня получается. По крайней мере, хамства я никогда себе не позволял и сейчас не позволяю. 

– Вы говорили, что не терпите, когда люди на ТВ превращаются в звезд. Прекращали из-за этого с кем-то дружить?

– Точнее, исполняют звезд. А вообще я слово «дружба» стараюсь использовать очень ограниченно, у меня очень мало друзей. Подавляющее большинство – еще из моего детства. 

Когда я общаюсь с людьми, которых могу назвать своими учениками и которые сейчас работают на федеральных каналах, и они начинают включать звезду, я сразу срываюсь. Говорю, что их место у помойки, а не в элите отечества. Надо думать, как разговариваешь. В двух случаях мне это стоило разрыва отношений. 

Уж хотя бы среди коллег человек обязан вести себя нормально, тем более если вы примерно на одном уровне. Если в «Зените» кто-то начнет строить из себя звезду, ему просто пробьют по башке. 

– В 90-х вы познакомились с Путиным. Как это случилось?  

– Не помню деталей, но это точно было при обстоятельствах, связанных с Собчаком. Я был первым, кто поместил его в телевизор в феврале 1989-го. Работал в спортивной редакции ленинградского телевидения под руководством Геннадия Орлова. Мы в духе перестроечного времени запустили новую как бы публицистическую программу, поднимавшуюся над простыми спортивными новостями, и один выпуск посвятили вопросу «Нужен ли СССР профессиональный спорт?» Нужна была консультация юриста. Я позвонил на юридический факультет СПбГУ, там посоветовали профессора Собчака и дали телефон. Он сказал, что с удовольствием поможет. Приехал с портфельчиком на 40-м трамвае. Через три месяца начались выборы, и он стал депутатом. Мы постоянно общались.

Так вот, Путин его сопровождал на каком-то событии. 

– Что он за человек? 

– Он всегда производил впечатление простого, приятного и юморного человека. Это было не только мое мнение: когда он появился в Москве, то очень многих очаровал пацанской нормальной манерой поведения. 

Помню, в 1996-м перед выборами мы ехали по городу на машине «Адамова яблока» с эмблемой программы – она тогда была очень узнаваема. В районе памятника Суворову мимо проезжала черная «Волга», развернулась, догнала и остановилась так, что нам не проехать. Это была машина Путина. Вышел, поздоровались, и он говорит: «Слушай, у нас там митинг будет на Дворцовой площади в поддержку Собчака, приходи». Не помню, что мне тогда помешало, но я не пришел.

Путин был вице-мэром, и ему было не западло остановиться и попросить приехать на митинг. Это далеко отстает от сегодняшнего Путина, но это к вопросу о том, как время и обстоятельства меняют людей. И тех, кто его окружает. Потому что царя делает окружение. 

– Два года назад вы сказали, что до сих пор не знаете, стоило ли вам идти в журналистику. А сейчас? 

– Тем более не знаю. Столько всего нового открывается, оказывается, что я этого не знал, этого не умел, а очень интересно. Мне до сих пор кажется, что я мог бы быть неплохим врачом, хирургом. 

Может, это происходит потому, что с возрастом начинаешь неизбежно знакомиться с врачами. И узнаешь, что среди них есть талантливые и очень хорошие ребята, которые тебя и твоих близких буквально спасают от смерти. Я к ним проникся чудовищным уважением и реально понимаю, как сложно быть врачом в России и чего это стоит. 

– «Без страховки», «Большие гонки», «Короли ринга», «Жестокие игры» – некоторые передачи, которые вы вели на «Первом». Вам они нравились? 

– А почему их нельзя было вести? 

– Вас не смущает, что многие люди знали вас по ним, а не по другой работе? 

– Нет. 

– Совсем? 

– Это ведь все равно находилось в рамках моего телевизионного ремесла, не вижу никакого противоречия. Я же не работаю на вечность, не пишу роман. Я ремесленник: сегодня одно, завтра – другое. 

– Вам нравилось, чем вы занимались? 

– В большей степени да. Иначе тяжело сохранять активность. Но о том, чтобы свалить во что-то другое, я почти не думал. Тем более если появляется признание. Это тебя стимулирует. 

– Вы комментировали Олимпиады, работали на чемпионатах мира и вели хорошие авторские программы. А тут какие-то странные шоу. 

– Да, шоу. Просто веселуха, так и нужно на это смотреть. Кстати, в тех передачах, что вы назвали, требовалась спортивная подготовка и компетенция. Мне они не кажутся такими уж плохими. 

Отец Набутова играл в блокадном матче, но ничего о нем не рассказывал. Другой участник говорил, что люди не радовались, а материли футболистов 

– Почему ваш отец стал главным комментатором СССР середины XX века (Виктор Набутов был вратарем, играл за ленинградские «Динамо» и «Электрик», а потом вел радиорепортажи и работал комментатором на телевидении – Sports.ru)? 

– Самым простым объяснением будет слово «талант». 

– Вы себя с ним сравниваете? 

– На детях природа должна отдыхать. Набутов был человеком стихийной одаренности. Помню, как мучилась моя маманя от его иногда прорывавшейся стихийности. Мог отчебучить чего-нибудь неожиданное. И при этом... Когда он умер в 1973-м, ей было 48 лет. Она вполне могла выйти замуж, но даже не думала об этом. Никого рядом по яркости и масштабу не было и быть не могло. 

Если бы не война, он мог бы добиться в футболе намного большего. Папа брал ракетку для пинг-понга и через час играл уже на уровне разряда. Брал волейбольный мяч – и получал мастера спорта. Баскетбольный – и попадал в сборную Ленинграда. Он в футбол-то попробовал поиграть со взрослыми только в 17 лет. 

После войны ему дружок Сева Бобров заехал прямой ногой и сломал ключицу, есть даже фотография. А в следующем году перелом руки – и на этом все. 

– Любимая история про отца? 

– Их очень много. День Победы, он с товарищами выпивал, а вечером был прямой эфир. Тогда в телестудиях были очень жаркие осветительные приборы, папа поплыл: «Геббельс… говорил, что Ленинград – город мертвых… А мы в футбол играли…» Его отстранили от эфира на несколько месяцев, но потом вернули, потому что люди писали в областной комитет партии. 

Еще он как-то ушел мусор выносить и пропал: попил пивка на углу, стало хорошо – и улетел в Сочи играть в преферанс.

– Он играл за «Динамо» в блокадном матче. Что-то вспоминал? 

– Ничего вообще. Знаете, вокруг этого матча столько вранья, которое начало множиться еще с 1960-х. До 1965-го история блокады Ленинграда не слишком подробно освещалась. Большая часть города состояла из блокадников, но они никогда не обсуждали ее, не говорили о героизме, потому что хотели это просто забыть. Не будут же они собираться за чашкой чая на кухне и рассуждать, кто что ел в 1942-м – кто кошку, а кто подметки от сапог. 

Легендаризация блокадного подвига началась, когда Брежнев сменил Хрущева. До этого восторженно говорить о Блокаде считалось неприличным, потому что не было других страданий разве? А Сталинград, например? 

Я нашел один спортивный журнал, где в 1965-м опубликовали рассказ моего отца про блокадный матч. Там много любопытных фактов, но нет ничего про сам футбол. 

Когда я его спрашивал, он отвечал: да я не помню, играли с моряками 6 мая, судил Усов. Все. В итоге оказалось, что играли 31 мая – и не с моряками, а с командой металлического завода. Потом мой отец умер, и я разговаривал с десятком людей, чьи фамилии есть на памятнике блокадному матчу. Многие из них не помнили деталей. 

Сегодня очень удобно делать легенду, а вот правду слушать – нет. Когда началась война, было негласное распоряжение вывозить футболистов из команд мастеров и прятать от армии. Поэтому они, здоровые кабаны, были в эвакуации. 

– Что окружало матч на самом деле?  

– Февраль 1942-го – самый страшный месяц, были дни, когда 5-7 тысяч человек умирали от голода, бомбежек и обстрелов. Видимо, тогда партийные начальники сообразили, что с точки зрения пропаганды футбол – хорошее средство и что где-нибудь весной надо организовать матч.  

Полузащитник Валентин Федоров, который во время войны работал в уголовном розыске, начал собирать в Ленинграде команду. Собрал зимой – они заранее тренировались в спортивном зале, сыграли пару контрольных двусторонок и улетели играть в города, где в эвакуации находились ленинградские предприятия. Сегодня это бы назвали выставочными матчами. 

Кстати, на памятнике есть имя Михаила Атюшина. Он вообще гимнаст, но и немного футболист. Когда стало тепло, он поехал позаниматься на турниках на стадион «Динамо» после блокадной зимы. Говорит, шел по стадиону, и подошли пацаны: слушай, сыграй за нас, людей не хватает. Дали какую-то майку, сыграли по 30 минут – побегали просто. С одной стороны команда профессионалов, с другой – непонятно кто, футболистов там было меньше.  

Можно ли воспринимать ту игру как серьезный матч? На запасном поле, никаких болельщиков и быть не могло. Были люди, которые пришли случайно, или те, что лежали в госпитале по соседству за забором. Нападающий Евгений Улитин вспоминал, что люди стояли и материли их. Не восхищались, а крыли матом: вы, суки, в мячик играете, а мы тут кровь проливали на фронте. 

– То есть значимость футбола во время войны раздута? 

– Просто сейчас тема Великой Отечественной так часто поднимается, потому что у нас в стране не осталось вещей, которые нас объединяют. 9 мая – главный праздник. Не День флага или День независимости, а 9 мая и Новый год. 

Победа в войне для нас главная святыня. 

Набутов сравнивает Олимпиады в Москве и Сочи: море денег и махинации. В 1980-м жены чиновников купались в фанте, думая, что она полезна для тела

– Вы работали на тринадцати Олимпиадах. Самая незабываемая? 

– Помимо первой – московской, где я работал в 23 года – это Сеул-88. Перед ней было два бойкота: в 80-м бойкотировали нас из-за вторжения в Афганистан, а в 84-м была чисто политическая акция нагадить американцам. Решение принимали в политбюро – испортили жизнь целому поколению спортсменов.  

С Южной Кореей у СССР не было никаких отношений, потому что страна считалась прихвостнем американского империализма. Писать про нее запрещали. Мы летели непонятно куда, знали только, что там делают поддельные японские кассетные магнитофоны. Прилетели – рот открылся: потрясающая организация, красивейшие объекты. 

– Как страна готовилась к московской Олимпиаде? 

– Просто скажу, что каждый чувствовал себя причастным к огромному мировому событию. Вот так банально, да. 

– До этого вы испытывали что-то подобное? 

– Никогда. Совершенно особенные чувства. Я еще был щенком, только начинал что-то понимать в жизни, в ремесле. И когда меня за почти своего держали Николай Озеров, Котэ Махарадзе, Анна Дмитриева, Владимир Маслаченко, это было что-то неописуемое. Думаешь: ну нифига себе, неужели это я. 

– Вы вели открытие сочинской Олимпиады и видели, как она готовилась. В какой-то момент могло все рухнуть? 

– Много раз. Но отличительная черта нашего народного духа – исключительная стойкость в условиях тотального развала. И всегда находятся люди, для которых главное не сдаваться. 

– Кто был таким человеком? 

– Там их было много, но в том числе Константин Эрнст, на которого вы намекаете. 

– Вы поняли, почему на Олимпиаду потратили так много денег? 

– Тут и понимать нечего. Мы, русские, всегда будем тратить избыточное количество денег на любые мероприятия. Все наши победы – это бессмысленные горы денег и жертв.

– Что это у нас за черта такая? 

– Мне кажется, это где-то на глубине нашего характера, сознания. Мы в принципе не умеем работать системно, без аврала. Под «мы» я понимаю ту общность, которую можно назвать российским народом. Мы всегда все делаем в последний момент.

И у вас, хотя вам 23 года, наверное, все так же. 

– Часто, да. 

– Мы не можем организоваться, как это делают маленькие по размеру народы: финны, датчане, исландцы. Причин очень много. 

Все-таки не зря в топ-10 стран с самым высоким уровнем жизни – страны с базовой протестантской религией, где ты отвечаешь за свою земную жизнь и тех, кто рядом. Ты должен работать – это на уровне религиозной философии. И они работают, отвечая за все, что вокруг: убирают за собой мусор, не жгут леса. Воруют, но намного меньше. 

Почему мы можем работать только в авралах? Жизнь прежних поколений не предполагала системности. Период сельхозработ, когда закладывается еда на весь год, был очень коротким – с мая по сентябрь. И в этот отрезок нужно успеть сделать весь цикл, тут не до отдыха. Потом начинается осень, дожди, потом зима, темно, электричества нет – только лежи на печи и делай детей. 

Поколениями люди привыкали к авральной работе, только в мае ты должен быть в порядке. 

– У Олимпиад в Москве и Сочи было что-то общее? 

– Точно такое же чудовищное расходование средств с теми же выкриками «Потом разберемся!» Главное: доложить наверх, что все идет. Точно такое же вертикальное нисхождение информации и приказов от самого верхнего политического уровня. 

Огромное количество всяких махинаций вокруг. Просто в совке было для этого меньше поле, меньше свободных денег и жуликов, меньше возможностей для откатов. Но как появлялась возможность что-то рвануть, сразу рвали. 

Например, спонсорами московской Олимпиады должны были быть Coca-Cola и Levi’s. Кола уже поставила оборудование, концентраты для напитков – тут бойкот. Я не помню, разрывали ли они контракт с Оргкомитетом Олимпиады, но названия сняли. Поэтому кола с фантой на олимпийских объектах продавались, но их названий нигде не было, а на ценниках было написано «Лимонад».

Когда выяснилось, что кола позволяет хорошо бороться со ржавчиной на дне автомобиля, те, кто имел к ней доступ, хорошо затарились и боролись со ржавчиной. Я знал людей, чьи женщины отмокали в ванной с фантой, думая, что апельсин полезен для кожи. 

– Почему вы сказали, что после Сочи надо заканчивать? 

– Стало неинтересно. У меня было много Олимпиад, всегда одно и то же, а ты меняешься, взрослеешь. Нет новых творческих задач. 

Олимпийское движение вырождается: если раньше это был всемирный праздник спорта – да, тоже с допингом и мухлежом, – то сегодня совсем не то. Общее падение интереса к Олимпиадам: рейтинги рухнули, это не воспринимается как главное мировое событие. Вот что вы помните про Олимпиаду в Бразилии?  

– Что это была самая неяркая Олимпиада за последнее время. 

– А в Лондоне была очень яркая, но ее рейтинги были никчемные по сравнению с Олимпиадой в Барселоне-92. 

Да и логично, что в России была моя первая Олимпиада и последняя тоже. 

Набутов занимается генеалогией. Его бабушка дружила с первой женой Сталина 

– Вы занимаетесь семейной генеалогией. Как успехи? 

– Благодаря добровольным помощникам и профессионалам я продвинулся очень далеко.

– Что самое неожиданное узнали за время поисков? 

– Одна женщина нашла моих ныне живущих родственников, там прямо сага 20-го века. 

У моего дедушки по матери было четыре брата, про судьбу всех было известно, кроме старшего – он пропал во время гражданской войны. Поскольку он был судьей в Крыму, велика вероятность, что он погиб. Никто и никогда ничего про него не знал. А я как-то нашел документ, что у него был сын. Оказалось, он служил во врангелевской армии по призыву и, когда Врангель покидал Крым в 1920 году с остатками войск, перебрался в Тунис. Там и остался жить. А его потомки сейчас во Франции, он им никогда ничего не рассказывал. 

И эта женщина нашла их в фейсбуке. Сначала они не поняли, потом не поверили, а затем связались с моим старшим сыном. Мы всей семьей летали к ним в небольшой городок в Провансе. Прожили там неделю, я прилично знаю французский для среднего советского остолопа. 

– Можете кратко сформулировать, почему нужно заниматься генеалогией? Помимо того, что хорошо бы знать историю рода.  

– Нет, это очень индивидуально. Например, моя жена не особо хочет этим заниматься, хотя судьба очень интересная. Вообще, XX век безумен, там все так перемешано: революция, Сталин, вся эта мразь большевистская. 

Виктор Набутов, Кирилл Набутов, Светлана Тихая. Комарово, 1958 год

У меня бабушка по материнской линии – грузинка – была на «ты» со Сталиным с 1905 года, когда он еще был жалким нелегалом. Она дружила с его женой Надеждой. 

– Что рассказывала? 

– Бабушка умерла в 1943 году довольно молодой. Мама вспоминала, что бабушка говорила о Сталине, мягко говоря, негативно. Она знала его настоящим, подчеркивала, что это самый коварный человек, которого она встречала. А тогда он был нелегалом, шарился между ссылкой, тюрьмой, эмиграцией в Австрии.

Все круги общения Сталина зачищались, поскольку нужно было создать новую биографию, легенду о великом вожде. Поэтому многие, болтавшиеся вокруг освободительных и революционных движений, погибли. Бабушка же, которая была если не княжеских, то дворянских кровей, никак не пострадала – это удивительно. А вот моего деда по отцу, обычного бухгалтера, и брата бабки, который вообще был безработным и подрабатывал тапером в кинотеатре, – расстреляли. Просто так, по фуфловым обвинениям. Потом реабилитировали. Лет через 30.  

Когда сегодня смотрю, как шьют дела пацанам, участвующим в митингах, я вспоминаю уголовные дела моей семьи. Это примерно тот же уровень беспардонной наглости. Все просто пришивается, пришивается и пришивается – затем человеку отравляют жизнь. Никаких доказательств, ничего вообще. 

– Вы сравниваете те времена с нынешними? 

– Не целиком. Сейчас, конечно, не те времена, к большому счастью. Я просто читаю, как пацанам и девчонкам шьются дела по абсолютно надуманным обвинениям, и возмущаюсь. Невольно вспоминаю, как это было тогда. Это же нонсенс, бред, наглая ложь. Но прокурор просит 5 лет концлагеря, тройка выносит решение расстрелять. 

– Вы ходите на митинги? 

– Не хожу, потому что мне до конца не очень понятна их повестка дня. В голове целый комплекс очень сложных размышлений, потому что я до конца еще сам не понимаю, какой путь правильный и что вообще должно происходить в этой стране. 

Но сегодня в ней происходит очень много плохого и неправильного. И это неправильное наслаивается, пружина все сжимается и рано или поздно треснет.

– Есть прогноз?

– Не знаю. Поскольку я постоянно читаю серьезные исторические вещи, убежден, что это произойдет. И сейчас это главная забота людей, которые сидят в кабинетах и принимают важные решения. Они думают, как бы эта пружина не взорвалась. Время-то идет вперед, первое лицо государства будет меняться, шестерки вокруг него тоже. Но то, что я вижу, заставляет мыслить пессимистично. 

– Что еще беспокоит, кроме сроков за выходы на митинги? 

– Меня расстраивает, что у страны был шанс, но им не воспользовались. В 1990-х все думали, что строится новое государство, а оно на новом витке возвращается в старое. Даже гимн прежний, Михалковский. 

Шанс стать нормальным европейским государством если и не упущен, то отложен сильно надолго. 

– Почему им не воспользовались? 

– Подозреваю, никто не знал, что и как правильно делать – прямо как в 1917-м. А там ведь всего один факт мог изменить течение истории: если бы Каплан убила Ленина, то вполне вероятно, что без него гражданская война бы кончилась по-другому – и страна бы пошла по другому пути.

То же самое с 91-м. Собчак мне рассказывал, как в дни путча в Москве их с женой открыто пасли, могли задержать, но дали уехать в Ленинград и выступить на телевидении. А это серьезно повлияло на настроения в городе. Могло быть по-другому? Могло. Возможно, вернулись бы обратно в совок. 

Да даже при бандитизме и преступности у страны был шанс двигаться в цивилизованном направлении. Но в итоге мы видим, что она этого не хочет: она хочет остаться отдельно. Мусульмане – не наш вариант, американцы – тоже, европейцы – плохие. В итоге имеем то, что имеем. Но жизнь все равно лучше, чем в СССР.

– Что думаете про Навального? 

– Я преклоняюсь перед героической смелостью людей. В том числе перед его. Но история человечества знает миллионы случаев, когда человек без вождистского наборов качеств превращается во что-то другое. Никто бы и никогда в 90-е не узнал в Путине вождя России. Кому сказать тогда – посмеются. Простой функционер, который служил в органах и не сделал большой карьеры. Потом работал на мелкой должности в университете – это не Наполеон, который в 27 лет был генералом. 

Тем не менее Путин стал мировым вождем, которого одна половина мира боится, а другая, наверное, обожает. 

Я не уверен, что слово «демократия» хорошо согласуется с Навальным. Подозреваю, что он внутри себя очень авторитарен. 

– Если вам завтра придет пуш, что он стал президентом, вы скорее порадуетесь или огорчитесь? 

– Если он станет президентом как победитель демократических выборов, это будет одна история. И я ее, кстати, на своем веку не увижу, вы – может быть. А если на волне взрыва – совсем другая. Я знаю людей из администрации президента, которые считают, что то, что происходит сейчас, – лучший вариант. Они уверены, что если сейчас не придушить, дальше пойдет кровь. 

Огорчусь или обрадуюсь… Я отнесусь осторожно. Просто это осторожность уже не юного человека, который знает, что просто так ничего не бывает. 

Извините, что мы в это ушли, просто меня общечеловеческие темы сейчас интересуют куда больше, чем результат баскетбольного матча «Химки» – ЦСКА.

Набутова бесит, что комментаторы «Матч ТВ» говорят без пауз. Сам он больше не хочет вести спортивные репортажи 

– В 2016-м вы были на «Диалогах» и вскользь сказали, что «Матч ТВ» – отдельный разговор. Вас звали? 

– Нет. 

– Вы хотели бы там оказаться? 

– Никогда об этом не думал. Я слишком взрослый человек, чтобы размышлять такими категориями. Оказаться кем? Уборщиком или гендиректором бы не хотел. 

– Комментатором? 

– Наверное, нет. Честно говоря, я вообще не думаю об этом. 

– Вы смотрите «Матч ТВ»? 

– Да. 

– Нравится? 

– Я очень избирательно включаю, в основном прихожу на спортивные трансляции – в первую очередь футбол. Безусловно, есть вещи, над которыми нужно поработать. 

Меня достала манера ведения репортажей, когда у комментаторов нет даже секундной паузы между словами, один перебивает другого. Тра-та-та-та-та-та.

Недавно на «Первом» смотрел матч с Казахстаном, там у ребят была такая же манера разговора (комментировали Роман Гутцайт и Павел Занозин – Sports.ru). Я был вынужден выключить звук. Не потому, что комментаторы называли футбол гандболом, а футболистов – хоккеистами. А потому, что безостановочно говорили, их будто никто не научил понятиям «Аритмия» и «Ритм», а ведь игра ритмична: там, как и в жизни, есть паузы, есть взрывы. Если атака закончилась, мяч ушел за лицевую, можно ведь сделать паузу? 

Что делает комментатора звездой? Во-первых, понимание предмета. Необязательно быть великим спортсменом, их среди хороших комментаторов мало: Озеров, Виктор Набутов, Дмитриева, Маслаченко, Майоров, Ческидов. Но разбираться нужно. Во-вторых, ритм. В третьих, понимание того, что зритель смотрит глазами. 

Для меня хороший комментатор – который смотрит матч вместе со мной. А когда мяч у защитника Сидорова и мне начинают рассказывать, что он, играя за «Ростов» в прошлому году, отдал 6 голевых передач, а до этого в «Находке» подавал угловые… В этот момент с мячом уже другая команда и совсем другой человек, и слова превращаются в пустой звук, потому что я смотрю игру. 

– Кто вам нравится? 

– Мне по-прежнему нравится Губерниев, хоть он и любит иногда включать звезду. Я его очень хорошо знаю, не просто так он один из популярнейших в стране. 

Из тех, кто комментирует футбол... Мне кажется, что Черданцев в репортажной работе проигрывает себе как дискуссионно-аналитическому ведущему. Как раз потому, что много знает. Юра Розанов тоже очень много знает. 

Мне нравятся репортажи Генича, Гутцайта, Кривохарченко, Казанского. Говорю как зритель. 

– Кто нравится меньше других? 

– Все люди ошибаются. Если бы я сам не нагородил миллиард ошибок, то имел бы право рассуждать. Вот когда подохну и буду сидеть на облаке, я вам расскажу. Потому что перестану работать и, соответственно, ошибаться. 

– У меня ощущение – да вы уже и сами признались, – что вы последние годы и не стремитесь комментировать большой спорт. 

– Абсолютно. 

– Что случилось? 

– Мне сложно сказать, не очень понимаю слово «стремились». В каждом медиа существует руководство, принимающее решение, кто там работает. Если оно захочет, позвонит мне и позовет, могу попробовать. А самому бегать и предлагать, создавать вокруг себя ажиотаж не хочу. Я знаю, как работать в эфире и научить бы кого-то мог, если что. 

Понимаете, с годами человек меняется. Когда тебе 23 года, ты на все смотришь в этой жизни по-другому. В вашем возрасте я совершенно отличался от себя сегодняшнего. 

А сегодня я смотрю на вещи так: жить осталось мало, столько книг не прочитано, столько мест не посещено, столько дел не доделано... Что изменится, если я посмотрю лишний матч или проведу лишний репортаж? Ну, заработаю какие-то деньги. Не самые большие. Если получится хороший репортаж, я буду собой доволен. Если плохой, я буду себя ругать и в очередной раз думать, что я старый, выпал из процесса. У меня будет портиться сон, аппетит и стул. А в какой-то момент эти три вещи становятся очень важными составляющими жизни человека. 

В этом нет новизны, никакого творческого вызова я не вижу. Когда сегодня – это следствие в целом ситуации в России – садишься вести репортаж, ты завязан на большом количестве разных влияний, которые на тебя давят. 

Предположим, в Питере у пары телеканалов появятся права на показ матчей «Зенита». Человек, которому достанется репортаж, будет полностью зависеть от руководства клуба. В какой-то момент оно позвонит на канал и скажет: он нас там ругает, не надо говорить, что футболист, купленный за 40 миллионов, того не стоит. И вас попросят из эфира удалиться. 

Все ведь понимают, кто командует «Зенитом», ты автоматически зависим и ограничен во фразах и репликах. Алексею Миллеру или кому-то из его людей может что-то не понравиться.  

– У вас были такие проблемы, когда вы комментировали «Зенит»? 

– Не очень острые, но бывало: «А не могли бы вы сказать вот это?» А я не хочу это говорить. 

– Сможете больше никогда не работать на крупных вещателей? 

– Не отношу себя к категории богатых, но при моем отношении к жизни смогу. 

Я уже говорил это в начале, но еще раз повторю, что меня не интересует масса потребностей, которые интересовали раньше. Мне не интересно покупать джинсы за 400 долларов, ездить на лучшей машине, жить в определенной сети отелей и летать только первым классом. 

Если мне комфортно и нормально в той среде, в которой я нахожусь, – все окей. Я знаю цену больших денег. Знаю людей, у которых есть большие деньги. Знаю, насколько эти люди отличаются от меня. И знаю, что я в каких-то вещах никогда не смогу быть такими, как они. А в каких-то никогда и не хотел бы быть такими, как они, и жить их жизнью.

 

Фото: личный архив; РИА Новости/Сергей Пятаков, Владимир Астапкович, Владимир Акимов, Алексей Даничев, Илья Питалев; instagram.com/ashmurnovgloballookpress.com/Natalya Loginova, Alexandr Yakovlev/Russian Look, Roman Vondrous/CTK; Instagram/victor_bambulla; Twitter/zanozin

Источник ➝

Начинается настоящий банковский террор: Спасения не будет даже наличке под матрасом

Начинается настоящий банковский террор: Спасения не будет даже наличке под матрасом

Фото: АГН "Москва"

Центробанк России намерен изменить "антиотмывочные" правила. Действительно ли снятие денег в банкомате станет опасным? Отвечаем: нет, но определённые риски присутствуют.

В это трудно поверить, но до 2012 года процедуры блокировки банковского счёта без запроса правоохранительных органов вообще не существовало. А потом появился перечень из более чем ста (!) признаков сомнительных операций (Положение Банка России от 02.03.2012 N 375-П "О требованиях к правилам внутреннего контроля кредитной организации в целях противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путём, и финансированию терроризма".

И сейчас его начали править.

Общая цель изменений – сделать документ более понятным, учесть новые реалии и исключить коррупциогенные нормы. В целом известные поправки соответствуют этой благой задаче, но главный порок системы остаётся: клиент по-прежнему бесправен перед банком.

Кого будут блокировать

Главное, что вызвало беспокойство населения и сделало нишевую новость популярной, – это, конечно, причудливая формулировка "регулярные операции по снятию физлицами наличных, поступивших от юридического лица или ИП". До разъяснения о том, что это не касается "экономически обоснованных операций", уже не дочитывают, хотя перечень этих операций невелик: зарплаты, дивиденды, пенсии, алименты и страховые возмещения (если те выплачиваются в рассрочку). Жёлтые СМИ стимулируют читателей броскими заголовками про запрет снятия денег в банкоматах, и надо сказать, они не так далеки от истины, как обычно.

Действительно, есть такой способ обнала – перечисление гражданину средств за якобы выполненные работы. После этого гражданин снимает деньги в банкомате или офисе банка – и вчерашний безнал становится хрустящими купюрами.

Кроме того, широкое распространение получило обналичивание средств через исполнительные документы. Сторона А признаёт себя должником, сторона Б – кредитором, нотариус заверяет эти отношения, и должник выплачивает суммы (часто весьма существенные), которые кредитор имеет полное право обналичить.

 
 

Именно против этого, а не против законопослушных граждан, в день получки толкущихся у банкомата, направлено новое правило, которое в скором будущем, видимо, приобретёт силу Положения Центробанка.

банкПоложение Центробанка не направлено против законопослушных граждан, снимающих зарплату в банкомате. Фото: Aleksandr Schemlyaev / Globallookpress    

Но "зарплатой" здесь может быть признано только официальное перечисление средств, оформленное по всем правилам. "Чёрная" зарплата, с которой не уплачиваются ни взносы, ни НДФЛ, с точки зрения закона является некоей промежуточной сущностью, а значит, получающие её граждане могут попасть под прицел не только налоговой полиции, но и банковских служб безопасности.

Серые поневоле

Понимание того, что без уплаты налогов жить нельзя, у населения уже есть. Но есть ли оно у Министерства финансов, по инициативе которого налоговая нагрузка на бизнес за десять лет выросла практически в два раза? Появляется порочная цепочка:

  1. Минфин поднимает налоги (особенно жёстко ударил по бизнесу новый способ исчисления налога на недвижимость), изменяя тем самым экономическое положение предприятия.
  2. Предприятия более не могут получать прибыль, будучи полностью "белыми", и в числе прочего тем или иным способам экономят на фонде оплаты труда, точнее, на перечислении налогов и взносов.
  3. Ищущему работу человеку чаще всего нужны деньги здесь и сейчас – народ за пределами здания Минфина по адресу Москва, ул. Ильинка, дом 9 у нас небогатый. Количество предложений для сколько-нибудь квалифицированного персонала ограничено, и выбирать, особенно в маленьких городах и на селе, не приходится.
  4. Работник, таким образом, оказывается заложником, причём зачастую сам о том не зная. Кстати, платит ли предприятие взносы, зачастую неясно даже при приёме на работу: только после первых зарплат можно увидеть на сайте Пенсионного фонда, перечисляются ли туда 22%. Если это деньги "серые", то не только налоговая может за ними прийти, но теперь и банк имеет полное право в любой момент блокировать счёт. Поскольку такие перечисления зарплатой де-юре не являются.
 

В поисках укрепления бюджета здесь и сейчас власть допустила серьёзную стратегическую ошибку. Она одновременно начала поднимать налоги и ужесточать контроль за их выплатой: в народе это называется "один раз зарезать овцу вместо того, чтобы регулярно стричь её". При этом понимание правильного подхода в правительстве явно присутствует: с категорией самозанятых же смогли поступить совершенно верно, дав мизерный процент и время на адаптацию. Потому что это азбука: размер налогов не так важен, как размер налогооблагаемой базы. Грубо говоря, лучше взять по 10% с 10 миллионов малых предприятий с прибылью, условно, 5 миллионов на каждое в год (5 трлн руб. налогов), чем по 20% с 10 тысяч гигантов с прибылью по миллиарду (2 трлн руб.). Кроме того, в первом случае намного меньше нужды в колоссальных расходах на социальную поддержку: если человек имеет стабильную работу и уверенность в завтрашнем дне, ему не нужны ни пособия, ни материнский капитал.

Банкономика вместо экономики

Есть в нововведениях и другие интересные моменты.

Во-первых, Центробанк сам признал, что его ограничения способствуют злоупотреблениям. Банки начали массово блокировать счета по надуманным поводам, а потом брать существенные комиссии за перевод средств на другой, "чистый" счёт. "Поделись 10 процентами, и у тебя деньги стали чистыми" – говорил замглавы ФАС Андрей Кашеваров. Перед нами дилемма: или в Центробанке восемь лет не видели этого, и тогда в нём сидят непрофессионалы, или видели, и тогда в нём сидят, как бы это в рамках законодательства выразиться, не чрезмерно честные люди.

Во-вторых, Центробанк одновременно снимает с себя часть ответственности, напоминая, что банки вправе сами добавлять свои критерии "отмыва". То есть фактически поощряет их злоупотреблять своей финансовой властью.

Перед нами игра в одни ворота, где клиент всегда виноват. Вы слышали что-нибудь о наказаниях за необоснованную блокировку счёта? Их нет. Через шесть (!) лет после вступления в силу Положения N 375-П налогоплательщикам разрешили хотя бы опротестовывать блокировку счёта в самом банке, а не через суд. То есть шесть лет, столкнувшись с заморозкой своих средств, гражданин или предприятие не имели даже теоретического шанса решить проблему "на месте", но легально.

Следует понимать, что "обнал", серые схемы, вывод средств за рубеж появляются не от хорошей жизни. Из здоровой экономики деньги не бегут – преступники есть везде, но когда их доля превышает половину экономически активного населения, может быть, что-то не так не с людьми, а с экономикой?

ЦБЦентробанк сам признал, что его ограничения способствуют злоупотреблениям. Фото: Anton Belitsky / Globallookpress   

Российскую финансовую модель по справедливости можно назвать банкономикой – в стране начинается настоящий банковский террор. И спасения от него скоро не будет даже в наличных под матрасом. Потому что…

Тренируются на кошках

Потому что наше правительство последовательно движется к отмене наличных денег как сущности, и частичная смена состава этого правительства только ускорила процесс. Беспрецедентно по мировым меркам доступный мобильный интернет, уникальная глубина проникновения карточных платежей (посмотрите в цивилизованной стране на типичный 20-летний банкомат и сравните его с новенькими многофункциональными "комбайнами" на окраине любого Урюпинска) – всё это способствует окончательному отказу от наличных: постепенному сокращению физического объёма денег, а впоследствии и законодательному запрету их использования, кроме особых случаев.

Таким образом, абсолютно все транзакции человека – от получения пенсии до покупки какого-нибудь оружия интеллигенции в секс-шопе – становятся известны контролирующим органам.

Нельзя сказать, что гайки закручиваются последовательно и неумолимо, – магазинам, скажем, разрешили выдавать небольшие суммы наличных, чего раньше не было. То есть какие-то деньги населению оставят, но, похоже, и это до поры до времени.

Как же это получается? Отставая от Запада, в том числе и из-за санкций, по многим параметрам, мы с лёгкостью обгоняем его в столь важной сфере, и Запад совершенно не возражает. Но позволив себе чуть-чуть конспирологии (в гомеопатических дозах, не более), легко прийти к выводу, что именно на нашей стране "хозяева денег" ставят эксперимент по тотальной цифровизации. Примерно с такой логикой:

"Китай, где эти процессы тоже существуют, – это всё-таки совсем другая цивилизация, а эти русские – они почти как мы, даже выглядят похоже на людей. Если они, не пикнув, зайдут в цифровой концлагерь и тихо там расположатся, можно будет и на наших попробовать".

Ощущение, что мы получили Гайдара-2.

Загружается...

Популярное в

))}
Loading...
наверх